Фёдор Иванов

Основные заслуги и достижения

Участник молодёжной литературной студии «Иволга» (г. Тверь, руководитель – кандидат искусствоведения Виктор Николаевич Бабковский).
Лауреат премии «Студенческого меридиана» (2009 г.), конкурса-марафона молодых авторов «Пишу в Твери» (2011 г.), открытого фестиваля поэзии ВГТУ «Поэтех» (2011 г.), «Поющие письмена» (2014 г.) Дважды дипломант литературных встреч «Каблуковская радуга» (2011 г., 2012 г.). Участник и дипломант ряда других литературных конкурсов и фестивалей, проходивших в Твери.
В Союз писателей России принят 4 июня 2013 года.

 Произведения

Я не стал ни человеком, ни поэтом...

Я не стал ни человеком, ни поэтом,
не хватило ни упрямства, ни сноровки,
просто воздухом дышу апрельским светлым,
просто место занимаю на парковке.
Ни плечами, ни характером не вышел,
волей случая живу в квартире с краю.
Из ума ещё, быть может, и не выжил,
но из сердца уже точно выживаю.
… Как спокойно в этих двориках по будням,
просидишь полдня — заметят только птицы.
И не знаешь, то ли стать поближе к людям,
то ли проволокой рук отгородиться…

Компьютер сдох, машина на приколе...

Компьютер сдох, машина на приколе,
мечтать о море тоже ни к чему…
Сижу в маршрутке, привыкаю к роли,
пока что не
понятной самому.
Под кадыком белеет свежий пластырь,
отметка той же чёрной полосы.
От двери дует, я, как чёрт, вихрастый,
а выйду — отхвачу и от грозы.
Но всякий раз, потрёпанный, помятый,
подзаплутавший в сутолоке дня,
я улыбаюсь, чтобы хоть зарплатой
Господь за стойкость наградил меня.
А там, глядишь, до радости недолго, —
рукой махнув на внутренний раздрай,
скрипеть, но ехать, поправляя чёлку,
за край дождя,
за мирозданья край.

Желудок снова заболел...

Желудок снова заболел.
Полночи корчился.
И поутру ни сил, ни дел,
работник кончился.
С ним пал бесславно и поэт,
и сборщик ягод.
Готов бидон, платок, дуэт
сапог, — и на вот.
Лежу, глотаю анальгин,
добавкой — ношпа.
Поёт, свернувшись в три дуги,
под боком кошка.
Часы стенные держат ритм,
а им лет сто ведь…
Внутри всё тянет и горит,
как будто совесть.
И чтоб от боли убежать,
сползу с постели,
добавлю километража
машине, еле
продравшись сквозь подвески хруст
к черничной горке,
устало сяду… и умру
в процессе сборки.

И чего я улыбаюсь...

И чего я улыбаюсь,
не иначе дурачок,
не иначе Бог плевал мне
через левое плечо.
Не заслужены ни радость,
ни спокойствие души, —
улыбаюсь, улыбаюсь,
словно кто-то насмешил.
Дело к осени, к дождливой
перекличке облаков.
Сладко зреется под небом
урожаю дураков.
Видно, я его частица,
будто яблоко в саду…
Рёбра «зебре» посчитаю,
перекрёсток перейду
и пойду, в себе копаясь,
прозой жизни загрузясь,
улыбаясь, улыбаясь
уголками губ и глаз.

Не получилось ничего...

Не получилось ничего.
Так бог с тобою, год.
Часы дыханья твоего
никто не подведёт.
Ты не был чёрным,
вовсе нет,
но что-то не срослось.
Всё то, что жить должно во мне,
прошло, как пуля, сквозь.
Ах, год, ты знал прекрасно сам,
что человек — чудак.
Зелёно-серые глаза
упрёк мой и маяк.
…и полетел, предвестник смут,
огромный мокрый снег.
Есть чувство, будто одному
мир кажется тесней;
и я всё двигаю его,
под тяжестью дрожа.
Не получилось ничего.

Придётся продолжать.

Автопрому французскому...

Автопрому французскому
русской зимой
неуютно, как тем стародавним
солдатам,
что шагнули на снег
в упоеньи парадном,
а потом чуть живыми вернулись домой.
И держась за едва различимую грань
между белой дорогой
и белым оврагом,
всё отчаянней веришь
в Священный Грааль,
именуемый для простоты бензобаком.
Ни людей,
ни зверей,
ни чертей,
ни намёка
на конечность пути, на расправленность плеч…
…Шумно дышит буржуйская печка
на стёкла,
чтоб я ехал к отцу, где есть русская печь.

Жизнь улыбнётся...

Жизнь улыбнётся, —
а затем готовь платок.
Особо впечатлительные — тазик.
Под листопадом в парке одинок
любой, кто опоздал на вечный праздник.
500 рублей до будущей среды…
Да я и те спущу почти без толку,
куплю вина бутылку
и цветы,
которые ты выбросишь в помойку.
Шагать легко. Теплеет в животе.
Возможно, и в душе теплеет тоже.
С твоей любви, как с ветки, облетел,
вот потому я так неосторожен,
вот потому так голову кружит,
и я предчувствую, держа дорогу к дому,
что жизнь моя, улыбчивая жизнь,
ещё подложит и свинью мне, и солому…

Грущу в каморке на отшибе...

Грущу в каморке на отшибе,
прислушиваясь к тишине,
и беды кажутся большими
такому маленькому мне.
И слёзы кажутся крупнее
от их нечастого литья…
Нас вечно делает умнее
лишь подзатыльник бытия.
Не от него ли этот отзвук,
там, в лабиринтах головы?
Иди, дурак, на свежий воздух,
покинь бетонные углы,
вдохни всё майское, заройся
лицом в дрожащий небосвод…
…А о любви не беспокойся,
она тебя переживёт.

М.

Глядел в окно
и свечки жёг,
и понял с горечью под утро, —
любовь не больше чем прыжок
без запасного парашюта.
Взмываешь в небо, а потом,
по сердца трепетной команде,
не то пером, не то мешком
летишь на землю, без гарантий,
что приземлишься, не свернув
себе за раз судьбу и шею.
… Но зная всё, опять шагну,
и ни о чём не пожалею.