Маргарита Петрова

Основные заслуги и достижения

Автор поэтических сборников «Попутчица» и «Жду ветров»
Публикации в Каблуковских альманахах и сборниках и в двух сборниках «Берновская осень»
Пятикратный дипломант Каблуковской  радуги
Составитель и редактор сборника стихов «В бессонные ночки затейливы строчки» и прозы «Мотовозик до Жукопы» (Андреаполь, Пено, Нелидово, Осташков, Белый)
Редактор литературно-краеведческой газеты «Светлячок» и председатель лит. клуба «Светлячок» при Андреапольской библиотеке
Публикации в периодике.
Член Союза журналистов России с 1981 года.   

Ссылки на ресурсы

Литературно-краеведческая газета «Светлячок»

Произведения

С лиловым зонтиком под мышкой

С лиловым зонтиком под мышкой,
Влёт перепрыгивая лужи,
Девчонка-ласточка вприпрыжку
Спешит за очень важным мужем.

А он плывёт локомотивом,
Лет тридцати, но озабочен;
Весенним радостным мотивам
Чужд и непоправимо прочен.

Сердит на «этот цирк» в природе,
Жену с загадочной улыбкой,
На музыканта в переходе,
Людей тревожащего скрипкой.

Финал предвидя, ветер звонкий
Всплакнул над этой странной парой:
Она – вся из материй тонких,
И он – от колыбели старый.

Вино весны

Вино весны развяжет языки.
Щебечут бабушки-синички на скамейках.
Твердит юнец, хмелён мечтой эпикурейской:
«Пока мы существуем – нет тоски.

И смерти нет. Когда она придёт,
На этом свете, к счастью, нас уже не будет».
Его, пугаясь и крестясь, обходят люди,
Страшась попасть некстати в переплёт.

Вино весны пьянит и дарит свет.
В эпикурейство на скамейках не вникают,
Там о своём: что за погода будет в мае,
И скоро ль нынче выйдет первоцвет.

Старушкам греет ветхие бока
Ничем не озабоченное солнце,
Их речь прядётся тонким волоконцем.
Звон колокольный взмыл под облака.

Последний рейс

Осенний дождь. Раскисшие дороги.
На улицах пустынных ни души.
Лишь жалуется ветер одинокий,
У форточки автобусной кружит.

Плотнее закрывать окно не стану,
Под всхлипы ветра грезится легко.
В былую осень, забываясь, кану,
Ушедшую далёко-далеко.

И где-то там с автобуса ночного
В подбитом ветром лёгком пальтеце
Девчонка заторопится. И снова
Её обнимет жарко на крыльце

Заждавшийся, родной, неповторимый.
И жизнь начнется с чистого листа.
Крылечко близко… Да автобус мимо.
И век другой. И станция не та.

В глухариных болотах...

В глухариных болотах живут не одни глухари,
Да и те глохнут только в периоды ярой любви.
Не под стать токовищам людским, где, зови ни зови,
Упиваются славой, богатством, бахвалятся в хрип.

В превосходную степень возводят ничтожность заслуг,
Льётся реками приторно-липкий словесный елей.
Не до песен им грустных, звучащих с весенних полей,
Что ломтями кроил их отцов притомившийся плуг.

Зря стрекочет сорока, не видно желанных гостей.
Тонкой ниточкой к клюкве оттаявшей тянется след.
В кацавейке поношенной сел на завалинку дед
Дожидаться из города к праздникам майским детей.

А в болотах глухарь к продолжению рода зовёт.
Да пробьётся ль к глухим из глубин, из нутра этот зов
Иль утонет в ненужности дел и бессмыслице слов,
В зыбком сне интернетно-экранных паучьих тенет.

В четвёртой зоне Лондона

В четвёртой зоне Лондона
По улице Вордсворт*
Бреду, российский подданный,
Как сброшенный за борт.

Газончики опрятные,
И розы под окном.
А мне, третьеразрядному,
И здесь – сплошной облом.

Без денег всюду сложности,
Лужайка, как стерня.
Их равные возможности,
Увы, не для меня.

Их «sorry» столь любезные,
Гражданские права –
Такие бесполезные
Достойные слова.

*Вордсворт роад (Wordsworth road) – название улицы;
 дословный перевод: дорога достойных слов.

Прах лета – иссохший коричневый лист

Прах лета – иссохший коричневый лист.
Набухшее небо, как тесто в кастрюле,
Где раною след самолёта повис,
Как будто по небу ножом полоснули.

В тоску окунуться, в белёсую муть,
Печалясь, что дети опять за границей;
С бессильною жалостью перелистнуть
Судьбы неуютной пустые страницы?

Пристало, пожалуй. Но не по нутру.
За тучами где-то покоится просинь.
На буйном беспечно-весёлом ветру
Ещё разгуляется поздняя осень.

И выпадет день лучезарно-искрист,
Пускай не по графику, как самозванец.
Взовьётся, исполнив азартнейший танец,
Прах лета, иссохший коричневый лист.

Воробей купается в снегу

Воробей купается в снегу –
радость в каждом пёрышке искрится.
Грусти скрыть в улыбке не могу:
да чему ты рад, смешная птица?

Эта серебристая вуаль,
что зима всю ночку расстилала,
крохе не добро сулит – печаль,
а тебе и горя будто мало.

Научи больших нас, воробей,
миг ценить и малым утешаться.
Вылепил творец тебя мудрей,
храброго, на тонких ножках братца.

Пылинка рода-племени

Пылинка рода-племени,
чем дальше, тем скорей,
подхваченная временем,
лечу сквозь суховей.

Успеть бы дни отсчитывать,
что ветром у виска
посвистывают, сшитые
в недели и века.

Схвачусь за стрелки, спутаю –
помедленней, отбой!
Секундная, минутная
спешат за часовой.

Мчусь странницей без стремени,
и на каком витке
сорвешься вдруг в безвременье
из ситчика в платке.

Печаль не виснет бременем –
мой профиль, вид и род
посеянным мной семенем
сквозь время прорастет.

Март-путаник

Март-путаник, любовник бестолковый,
лишь посулил деревьям-барышням обновы.
Доверились, затрепетали – снова,
с метелью сторговавшись, взял в оковы.

Мотивчик шлягерный насвистывает в ухо.
Засуетилась, закрутилась у комода:
«На шляпки иль беретик нынче мода?», –
и на меня, бывалую, проруха.

Ах, женщины-Снегурочки! Не ново.
И в марте, и в беспутнейшем апреле,
свирель ветров заслышав, песни Леля,
в кострах горим. И вновь сгорать готовы.

Здесь топят бани по субботам...

Здесь топят бани по субботам,
Ввысь вьются лёгкие дымки,
Как удовольствие работу
В день банный правят мужики.

От кухонь тянет хлебным квасом
И дозревают пироги.
Пес даст понять солидным басом,
Мол, не враги мы, не беги.

И взглянет чистыми глазами,
Не зная за собой вины,
Под голубыми небесами
Рыбак на берегу Двины.

Идешь, причастный тайнам места,
Не жизнь – сплошная пастораль.
Изобка светлою невестой,
Красуясь, смотрится в февраль.

Да полно, может быть, приснилось,
Какой-то позапрошлый век?!
Так приезжай, посмотришь, милай,*
Чем жив в глубинке человек.

*милай – диалектная форма слова милый